Летние задания.

Здравствуйте, мои дорогие. 
Вот и настало 2 июля, когда я, по традции, публикую летние задания. 
И наш традиционный список самых интересных книжек 
на лето.
Сказки Г.Х.Андерсена. "Пятеро из 1 стручка", "Огниво", "Русалочка", "Дикие лебеди".
Сказки Бртьев Гримм "Маленькие человечки", "Три брата", "Рапунцель", "Храбрый портной".
Ш. Перро "Рикэ-хохолок", "Синяя борода".
Л.Кэролл "Алиса в стране чудес"
Н.Некрасов "Дед Мазай и зайцы"
С.Баруздин "Сложное поручение"
Н.Носов "Фантазеры" и ... (это очень смешно, весело, интересно) 
В.Бианки "Мышонок Пик", "Лесные домишки".
Агния Барто "Стихотворения"
И.Крылов "Басни" ( надо прочитать 7 басен - любых)
Эзоп "Басни"
Мифы древней Греции для детей.

А чтобы не забыть писать и считать, берем книжку, всего одну. 

Вот такую. В ней есть и математика, и русский. Тут есть читательский дневник, куда вы сможете записывать свои мысли по поводу прочитанных вами книжек. Тут даже есть ответы на задания, только, чур туда не подглядывать. :))))))) Это для проверки. 
П.С. Если мама не найдет именно это издание, можно купить какие-нибудь другие комбинированные летние задания. Они тоже подойдут. Главное - не лениться и работать.

П.П.С. Ну, вы же знаете наше самое главное летнее задание? 
Да?
Ну, вдруг кто-то забыл...
Напоминаю:

ОТДОХНУТЬ!
ЗАГОРЕТЬ!
МНОГО ГУЛЯТЬ!
СМЕЯТЬСЯ!
ВЫРАСТИ!

Ваша Гюлара Алиевна.

Мартышка и очки. Басня. С. М. Крылов.

В. Драгунский. Англичанин Павля

– Завтра первое сентября, – сказала мама. – И вот наступила осень, и ты пойдешь уже во второй класс. Ох, как летит время!..

– И по этому случаю, – подхватил папа, – мы сейчас «зарежем» арбуз!

И он взял ножик и взрезал арбуз. Когда он резал, был слышен такой полный, приятный, зеленый треск, что у меня прямо спина похолодела от предчувствия, как я буду есть этот арбуз. И я уже раскрыл рот, чтобы вцепиться в розовый арбузный ломоть, но тут дверь распахнулась, и в комнату вошел Павля. Мы все страшно обрадовались, потому что он давно уже не был у нас и мы по нем соскучились.

– Ого, кто пришел! – сказал папа. – Сам Павля. Сам Павля-Бородавля!

– Садись с нами, Павлик, арбуз есть, – сказала мама, – Дениска, подвинься.

Я сказал:

– Привет! – и дал ему место рядом с собой.

– Привет! – сказал он и сел.

И мы начали есть и долго ели и молчали. Нам неохота было разговаривать.

А о чем тут разговаривать, когда во рту такая вкуснотища!

И когда Павле дали третий кусок, он сказал:

– Ах, люблю я арбуз. Даже очень. Мне бабушка никогда не дает его вволю поесть.

– А почему? – спросила мама.

– Она говорит, что после арбуза у меня получается не сон, а сплошная беготня.

– Правда, – сказал папа. – Вот поэтому-то мы и едим арбуз с утра пораньше. К вечеру его действие кончается, и можно спокойно спать. Ешь давай, не бойся.

– Я не боюсь, – сказал Павля.

И мы все опять занялись делом и опять долго молчали. И когда мама стала убирать корки, папа сказал:

– А ты чего, Павля, так давно не был у нас?

– Да, – сказал я. – Где ты пропадал? Что ты делал?

И тут Павля напыжился, покраснел, поглядел по сторонам и вдруг небрежно так обронил, словно нехотя:

– Что делал, что делал?.. Английский изучал, вот что делал.

Я прямо опешил. Я сразу понял, что я все лето зря прочепушил. С ежами возился, в лапту играл, пустяками занимался. А вот Павля, он времени не терял, нет, шалишь, он работал над собой, он повышал свой уровень образования.

Он изучал английский язык и теперь небось сможет переписываться с английскими пионерами и читать английские книжки!

Я сразу почувствовал, что умираю от зависти, а тут еще мама добавила:

– Вот, Дениска, учись. Это тебе не лапта!

– Молодец, – сказал папа. – Уважаю!

Павля прямо засиял.

– К нам в гости приехал студент, Сева. Так вот он со мной каждый день занимается. Вот уже целых два месяца. Прямо замучил совсем.

– А что, трудный английский язык? – спросил я.

– С ума сойти, – вздохнул Павля.

– Еще бы не трудный, – вмешался папа. – Там у них сам черт ногу сломит. Уж очень сложное правописание. Пишется Ливерпуль, а произносится Манчестер.

– Ну да! – сказал я. – Верно, Павля?

– Прямо беда, – сказал Павля. – Я совсем измучился от этих занятий, похудел на двести граммов.

– Так что ж ты не пользуешься своими знаниями, Павлик? – сказала мама. – Ты почему, когда вошел, не сказал нам по-английски «здрасте»?

– Я «здрасте» еще не проходил, – сказал Павля.

– Ну вот ты арбуз поел, почему не сказал «спасибо»?

– Я сказал, – сказал Павля.

– Ну да, по-русски-то ты сказал, а по-английски?

– Мы до «спасибо» еще не дошли, – сказал Павля. – Очень трудное пропо-ви-сание.

Тогда я сказал:

– Павля, а научи-ка меня, как по-английски «раз, два, три».

– Я этого еще не изучил, – сказал Павля.

– А что же ты изучил? – закричал я. – За два месяца ты все-таки хоть что-нибудь-то изучил?

– Я изучил, как по-английски «Петя», – сказал Павля.

– Ну, как?

– «Пит»! – торжествующе объявил Павля. – По-английски «Петя» будет «Пит». – Он радостно засмеялся и добавил: – Вот завтра приду в класс и скажу Петьке Горбушкину: «Пит, а Пит, дай ластик!» Небось рот разинет, ничего не поймет. Вот потеха-то будет! Верно, Денис?

– Верно, – сказал я. – Ну, а что ты еще знаешь по-английски?

– Пока все, – сказал Павля.

В. Драгунский "Тайное становится явным"

Я услышал, как мама сказала кому-то в коридоре:

– … Тайное всегда становится явным.

И когда она вошла в комнату, я спросил:

– Что это значит, мама: «Тайное становится явным»?

– А это значит, что если кто поступает нечестно, все равно про него это узнают, и будет ему стыдно, и он понесет наказание, – сказала мама. – Понял?.. Ложись-ка спать!

Я почистил зубы, лег спать, но не спал, а все время думал: как же так получается, что тайное становится явным? И я долго не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже на работе, и мы с мамой были одни. Я опять почистил зубы и стал завтракать.

Сначала я съел яйцо. Это еще терпимо, потому что я выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно. Но потом мама принесла целую тарелку манной каши.

– Ешь! – сказала мама. – Безо всяких разговоров!

Я сказал:

– Видеть не могу манную кашу!

Но мама закричала:

– Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Кощей! Ешь. Ты должен поправиться.

Я сказал:

– Я ею давлюсь!..

Тогда мама села со мной рядом, обняла меня за плечи и ласково спросила:

– Хочешь, пойдем с тобой в Кремль?

Ну еще бы… Я не знаю ничего красивее Кремля. Я там был в Грановитой палате и в Оружейной, стоял возле царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И еще там очень много интересного. Поэтому я быстро ответил маме:

– Конечно, хочу в Кремль! Даже очень!

Тогда мама улыбнулась:

– Ну вот, съешь всю кашу, и пойдем. А я пока посуду вымою. Только помни – ты должен съесть все до дна!

И мама ушла на кухню.

А я остался с кашей наедине. Я пошлепал ее ложкой. Потом посолил. Попробовал – ну, невозможно есть! Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал… Еще хуже стало. Я не люблю кашу, я же говорю.

А она к тому же была очень густая. Если бы она была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился и выпил ее. Тут я взял и долил в кашу кипятку. Все равно было скользко, липко и противно. Главное, когда я глотаю, у меня горло само сжимается и выталкивает эту кашу обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я вспомнил, что у нас есть хрен. С хреном, кажется, почти все можно съесть! Я взял и вылил в кашу всю баночку, а когда немножко попробовал, у меня сразу глаза на лоб полезли и остановилось дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял тарелку, быстро подбежал к окну и выплеснул кашу на улицу. Потом сразу вернулся и сел за стол.

В это время вошла мама. Она посмотрела на тарелку и обрадовалась:

– Ну что за Дениска, что за парень-молодец! Съел всю кашу до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идем на прогулку в Кремль! – И она меня поцеловала.

В эту же минуту дверь открылась, и в комнату вошел милиционер. Он сказал:

– Здравствуйте! – и подошел к окну, и поглядел вниз. – А еще интеллигентный человек.

– Что вам нужно? – строго спросила мама.

– Как не стыдно! – Милиционер даже стал по стойке «смирно». – Государство предоставляет вам новое жилье, со всеми удобствами и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете разную гадость за окно!

– Не клевещите. Ничего я не выливаю!

– Ах не выливаете?! – язвительно рассмеялся милиционер. И, открыв дверь в коридор, крикнул: – Пострадавший!

И к нам вошел какой-то дяденька.

Я как на него взглянул, так сразу понял, что в Кремль я не пойду.

На голове у этого дяденьки была шляпа. А на шляпе наша каша. Она лежала почти в середине шляпы, в ямочке, и немножко по краям, где лента, и немножко за воротником, и на плечах, и на левой брючине. Он как вошел, сразу стал заикаться:

– Главное, я иду фотографироваться… И вдруг такая история… Каша… мм… манная… Горячая, между прочим, сквозь шляпу и то… жжет… Как же я пошлю свое… фф… фото, когда я весь в каше?!

Тут мама посмотрела на меня, и глаза у нее стали зеленые, как крыжовник, а уж это верная примета, что мама ужасно рассердилась.

– Извините, пожалуйста, – сказала она тихо, – разрешите, я вас почищу, пройдите сюда!

И они все трое вышли в коридор.

А когда мама вернулась, мне даже страшно было на нее взглянуть. Но я себя пересилил, подошел к ней и сказал:

– Да, мама, ты вчера сказала правильно. Тайное всегда становится явным!

Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго-долго и потом спросила:

– Ты это запомнил на всю жизнь? И я ответил:

– Да.

Евгений Пермяк. Пичугин мост.

По пути в школу ребята любили разговаривать о подвигах.

— Хорошо бы, — говорит один, — на пожаре ребёнка спасти!

— Даже самую большую щуку поймать — и то хорошо, — мечтает второй. — Сразу про тебя узнают.

— Лучше всего на Луну полететь, — говорит третий мальчик. — Тогда уж во всех странах будут знать.

А Сема Пичугин ни о чём таком не думал. Он рос мальчиком тихим и молчаливым.

Как и все ребята, Сема любил ходить в школу короткой дорогой через речку Быстрянку. Эта маленькая речка текла в крутых бережках, и перескакивать через неё было очень трудно. В прошлом году один школьник не доскочил до того берега и сорвался. В больнице даже лежал. А этой зимой две девочки переходили речку по первому льду и оступились. Повымокли. И тоже крику всякого было много.

Ребятам запретили ходить короткой дорогой. А как длинной пойдёшь, когда короткая есть!

Вот и задумал Сема Пичугин старую ветлу с этого берега на тот уронить. Топор у него был хороший. Дедушкой точённый. И стал он рубить им ветлу.

Нелёгким оказалось это дело. Уж очень была толста ветла. Вдвоём не обхватишь. Только на второй день рухнуло дерево. Рухнуло и легло через речку.

Теперь нужно было обрубить у ветлы ветви. Они путались под ногами и мешали ходить. Но когда обрубил их Сема, ходить стало ещё труднее. Держаться не за что. Того гляди, упадёшь. Особенно если снег.

Решил Сема приладить перильца из жердей.

Дед помог.

Хороший мостишко получился. Теперь не только ребята, но и все другие жители стали ходить из села в село короткой дорогой. Чуть кто в обход пойдёт, ему обязательно скажут:

— Да куда ты идёшь за семь вёрст киселя хлебать! Иди прямиком через Пичугин мост.

Так и стали его называть Семиной фамилией — Пичугин мост. Когда же ветла прогнила и ходить по ней стало опасно, колхоз настоящий мосток перекинул. Из хороших брёвен. А название мосту осталось прежнее — Пичугин.

Вскоре и этот мост заменили. Стали спрямлять шоссейную дорогу. Прошла дорога через речку Быстрянку, по той самой короткой тропинке, по которой ребята бегали в школу.

Большой мост возвели. С чугунными перилами. Такому можно было дать громкое название. Бетонный, скажем… Или какое-нибудь ещё. А его все по-старому называют — Пичугин мост. И никому даже в голову не приходит, что этот мост можно назвать как-то по-другому.

Вот оно как в жизни случается.

Виталий Валентинович Бианки. Как муравьишка домой спешил

  Залез Муравей на березу. Долез до вершины, посмотрел вниз, а там, на земле, его родной муравейник чуть виден. 
      Муравьишка сел на листок и думает: 
      "Отдохну немножко - и вниз". 
      У муравьев ведь строго: только солнышко на закат, - все домой бегут. Сядет солнце, - муравьи все ходы и выходы закроют - и спать. А кто опоздал, тот хоть на улице ночуй. 
      Солнце уже к лесу спускалось. 
      Муравей сидит на листке и думает: 
      "Ничего, поспею: вниз ведь скорей". 
      А листок был плохой: желтый, сухой. Дунул ветер и сорвал его с ветки. 
      Несется листок через лес, через реку, через деревню. 
      Летит Муравьишка на листке, качается - чуть жив от страха. 
      Занес ветер листок на луг за деревней, да там и бросил. Листок упал на камень, Муравьишка себе ноги отшиб. 
      Лежит и думает: 
      "Пропала моя головушка. Не добраться мне теперь до дому. Место кругом ровное. Был бы здоров - сразу бы добежал, да вот беда: ноги болят. Обидно, хоть землю кусай". 
      Смотрит Муравей: рядом Гусеница-Землемер лежит. Червяк-червяком, только спереди - ножки и сзади - ножки. 
      Муравьишка говорит Землемеру: 
      - Землемер, Землемер, снеси меня домой. У меня ножки болят. 
      - А кусаться не будешь? 
      - Кусаться не буду. 
      - Ну садись, подвезу. 
      Муравьишка вскарабкался на спину к Землемеру. Тот изогнулся дугой, задние ноги к передним приставил, хвост - к голове. Потом вдруг встал во весь рост, да так и лег на землю палкой. Отмерил на земле, сколько в нем росту, и опять в дугу скрючился. Так и пошел, так и пошел землю мерить. Муравьишка то к земле летит, то к небу, то вниз головой, то вверх. 
      - Не могу больше! - кричит. - Стой! А то укушу! 
      Остановился Землемер, вытянулся по земле. Муравьишка слез, еле отдышался. 
      Огляделся, видит: луг впереди, на лугу трава скошенная лежит. А по лугу Паук-Сенокосец шагает: ноги как ходули, между ног голова качается. 
      - Паук, а Паук, снеси меня домой! У меня ножки болят. 
      - Ну что ж, садись, подвезу. 
      Пришлось Муравьишке по паучьей ноге вверх лезть до коленки, а с коленки вниз спускаться Пауку на спину: коленки у Сенокосца торчат выше спины. 
      Начал Паук свои ходули переставлять - одна нога тут, другая там; все восемь ног, будто спицы, в глазах у Муравьишки замелькали. А идет Паук не быстро, брюхом по земле чиркает. Надоела Муравьишке такая езда. Чуть было не укусил он Паука. Да тут, на счастье, вышли они на гладкую дорожку. 
      Остановился Паук. 
      - Слезай, - говорит. - Вот Жужелица бежит, она резвей меня. 
      Слез Муравьишка. 
      - Жужелка, Жужелка, снеси меня домой! У меня ножки болят. 
      - Садись, прокачу. 
      Только успел Муравьишка вскарабкаться Жужелице на спину, она как пустится бежать! Ноги у нее ровные, как у коня. 
      Бежит шестиногий конь, бежит, не трясет, будто по воздуху летит. 
      Вмиг домчались до картофельного поля. 
      - А теперь слезай, - говорит Жужелица. - Не с моими ногами по картофельным грядам прыгать. Другого коня бери. 
      Пришлось слезть. 
      Картофельная ботва для Муравьишки - лес густой. Тут и со здоровыми ногами - целый день бежать. А солнце уж низко. 
      Вдруг слышит Муравьишка, пищит кто-то: 
      - А ну, Муравей, полезай ко мне на спину, поскачем. 
      Обернулся Муравьишка - стоит рядом Жучок-Блошачок, чуть от земли видно. 
      - Да ты маленький! Тебе меня не поднять. 
      - А ты-то большой! Лезь, говорю. 
      Кое-как уместился Муравей на спине у Блошака. Только-только ножки поставил. 
      - Влез? 
      - Ну влез. 
      - А влез, так держись. 
      Блошачок подобрал под себя толстые задние ножки, - а они у него, как пружинки складные, - да щелк! - распрямил их. Глядь, уж он на грядке сидит. Щелк! - на другой. Щелк! - на третьей. 
      Так весь огород и отщелкал до самого забора. 
      Муравьишка спрашивает: 
      - А через забор можешь? 
      - Через забор не могу: высок очень. Ты Кузнечика попроси: он может. 
      - Кузнечик, Кузнечик, снеси меня домой! У меня ножки болят. 
      - Садись на загривок. 
      Сел Муравьишка Кузнечику на загривок. Кузнечик сложил свои длинные задние ноги пополам, потом разом выпрямил их и подскочил высоко в воздух, как Блошачок. Но тут с треском развернулись у него за спиной крылья, перенесли Кузнечика через забор и тихонько опустили на землю. 
      - Стоп! - сказал Кузнечик. - Приехали. 
      Муравьишка глядит вперед, а там река: год по ней плыви - не переплывешь. А солнце еще ниже. 
      Кузнечик говорит: 
      - Через реку и мне не перескочить. Очень уж широкая. Стой-ка, я Водомерку кликну, будет тебе перевозчик. 
      Затрещал по-своему, глядь - бежит по воде лодочка на ножках. 
      Подбежала. Нет, не лодочка, а Водомерка-Клоп. 
      - Водомер, Водомер, снеси меня домой! У меня ножки болят. 
      - Ладно, садись, перевезу. 
      Сел Муравьишка. Водомер подпрыгнул и зашагал по воде, как посуху. А солнце уж совсем низко. 
      - Миленький, шибче! - просит Муравьишка. - Меня домой не пустят. 
      - Можно и пошибче, - говорит Водомер. 
      Да как припустит. Оттолкнется, оттолкнется ножками и катит-скользит по воде, как по льду. Живо на том берегу очутился. 
      - А по земле не можешь? - спрашивает Муравьишка. 
      - По земле мне трудно, ноги не скользят. Да и гляди-ка: впереди-то лес. Ищи себе другого коня. 
      Посмотрел Муравьишка вперед и видит: стоит над рекой лес высокий, до самого неба. И солнце за ним уже скрылось. Нет, не попасть Муравьишке домой! 
      - Гляди, - говорит Водомер, - вот тебе и конь ползет. 
      Видит Муравьишка: ползет мимо Майский Хрущ - тяжелый жук, неуклюжий жук. Разве на таком коне далеко ускачешь? Все-таки послушался Водомера. 
      - Хрущ, Хрущ, снеси меня домой! У меня ножки болят. 
      - А ты где живешь? 
      - В муравейнике за лесом. 
      - Далеконько... Ну что с тобой делать? Садись, довезу. 
      Полез Муравьишка по жесткому жучьему боку. 
      - Сел, что ли? 
      - Сел. 
      - А куда сел? 
      - На спину. 
      - Эх, глупый! Полезай на голову. 
      Влез Муравьишка Жуку на голову. И хорошо, что не остался на спине: разломил Жук спину надвое, два жестких крыла приподнял. Крылья у Жука точно два перевернутых корыта, а из-под них другие крылышки лезут, разворачиваются: тоненькие, прозрачные, шире и длиннее верхних. 
      Стал Жук пыхтеть, надуваться: "Уф, уф, уф!" Будто мотор заводит. 
      - Дяденька, - просит Муравьишка, - поскорей! Миленький, поживей! 
      Не отвечает Жук, только пыхтит: 
      "Уф, уф, уф!" 
      Вдруг затрепетали тонкие крылышки, заработали. "Жжж! Тук-тук-тук!.." - поднялся Хрущ на воздух. Как пробку, выкинуло его ветром вверх - выше леса. 
      Муравьишка сверху видит: солнышко уже краем землю зацепило. 
      Как помчал Хрущ - у Муравьишки даже дух захватило. 
      "Жжж! Тук-тук-тук!" - несется Жук, буравит воздух, как пуля. 
      Мелькнул под ним лес - и пропал. 
      А вот и береза знакомая, и муравейник под ней. 
      Над самой вершиной березы выключил Жук мотор и - шлеп! - сел на сук. 
      - Дяденька, миленький! - взмолился Муравьишка. - А вниз-то мне как? У меня ведь ножки болят, я себе шею сломаю. 
      Сложил Жук тонкие крылышки вдоль спины. Сверху жесткими корытцами прикрыл. Кончики тонких крыльев аккуратно под корытца убрал. 
      Подумал и говорит: 
      - А уж как тебе вниз спуститься, - не знаю. 
      Я на муравейник не полечу: уж очень больно вы, муравьи, кусаетесь. Добирайся сам, как знаешь. 
      Глянул Муравьишка вниз, а там, под самой березой, его дом родной. 
      Глянул на солнышко: солнышко уже по пояс в землю ушло. 
      Глянул вокруг себя: сучья да листья, листья да сучья. 
      Не попасть Муравьишке домой, хоть вниз головой бросайся! 
      Вдруг видит: рядом на листке Гусеница Листовертка сидит, шелковую нитку из себя тянет, тянет и на сучок мотает. 
      - Гусеница, Гусеница, спусти меня домой! Последняя мне минуточка осталась, - не пустят меня домой ночевать. 
      - Отстань! Видишь, дело делаю: пряжу пряду. 
      - Все меня жалели, никто не гнал, ты первая! 
      Не удержался Муравьишка, кинулся на нее да как куснет! 
      С перепугу Гусеница лапки поджала да кувырк с листа - и полетела вниз. 
      А Муравьишка на ней висит - крепко вцепился. Только недолго они падали: что-то их сверху - дерг! 
      И закачались они оба на шелковой ниточке: ниточка-то на сучок была намотана. 
      Качается Муравьишка на Листовертке, как на качелях. А ниточка все длинней, длинней, длинней делается: выматывается у Листовертки из брюшка, тянется, не рвется. Муравьишка с Листоверткой все ниже, ниже, ниже опускаются. 
      А внизу, в муравейнике, муравьи хлопочут, спешат, входы-выходы закрывают. 
      Все закрыли - один, последний, вход остался. Муравьишка с Гусеницы кувырк - и домой. 
      Тут и солнышко зашло.

Домашнее задание по математике 22 мая.

Задача №1.

Продавец разложил 16 кг апельсинов в 2 лотка поровну. Сколько таких лотков понадобится для 40 кг апельсинов?

Задача №2.

После того, как продали 7 мотков проволоки по 10 м в каждом, в магазине осталось еще 32 метра проволоки. Сколько метров проволоки было в магазине изначально?

Задача №3.

У Оли 5 игрушек, а у Иры на 10 игрушек больше. Во сколько раз меньше игрушек у Оли, чем у Иры?